Алексей Дедушкин (a_dedushkin) wrote,
Алексей Дедушкин
a_dedushkin

Categories:

Мясницкая полицейская часть. ч.2.

ПРОДОЛЖЕНИЕ. Начало ЗДЕСЬ.


Мясницкая полицейская часть. М.Трёхсвятительский пер./Хитровский пер., д. 8/2 стр. 10.




Мясницкий полицейский дом в Малом Трёхсвятительском переулке до революции и в наши дни.

В июле 1909 г. в Мясницкой полицейской части находился под арестом молодой Владимир Маяковский, которого полиция заподозрила в причастности к организации побега политических заключённых из Новинской женской тюрьмы. Это был очень буйный арестант, доставлявший массу хлопот охранникам. "Меня забрали. Дома нашли револьвер и нелегальщину. Сидеть не хотел. Скандалил. Переводили из части в часть - Басманная, Мещанская, Мясницкая...", - вспоминал Маяковский.


В.В.Маяковский - ученик 2 класса Кутаисской гимназии. Фото 1902 г.


В.В.Маяковский.

А вот и упоминание Мясницкой части во время московского бунта:

МОСКОВСКИЕ ВЕСТИ
Отголоски событий
Не только тюрьмы, но и полицейские участки переполнены. В некоторых одиночных камерах содержится по три человека.
Между прочим, в одном и полицейских домов (мясницком арестном доме) до сих пор находится пом. прис. пов. Я.Г.Перский. Несмотря на то, что со времени ареста (21-го декабря) прошло более месяца, г. Перскому до сих пор не предъявлено никакого обвинения.
Русское слово. 11 февраля (29 января) 1906 года.


Н.И.Шестопалов «Ходи птичка весело…» Рисунок из журнала «Маски» 1906 г. №5.

Но всегда арестанты так безропотно, как пом. прис. пов. Я.Г.Перский относились к своему аресту:

ДНЕВНИК ПРОИСШЕСТВИЙ
Побег арестантов. Из Мясницкого полицейского дома, подпилив решетку, бежали 5 уголовных арестантов и скрылись в соседнем дворе. Двоих задержали, а Гольдберг, Кавыкин и Баранов скрылись.
Московский листок. 24.12.1906 года.
Вот ведь! Кто-то пилочку им с воли передал!


Потенциальный "клиент" Мясницкого полицейского дома. Хитровский абориген.

И, кстати, первый пожарный автомобиль “Даймлер-Лист” появился в Москве в 1908 году именно в Мясницкой пожарной части:


Фото кон. 1900-х гг. Пожарная автомобильная команда, организованная в 1908 г., на автомобиле "Гаггенау-Лист".

И, наконец, на загладку, воспоминания о днях, проведённых в Мясницком полицейском доме, Ильи Эренбурга. Хотите читайте, хотите - нет...

Меня отвезли в Мясницкую часть. Режим там был сносный.
В крохотных камерах стояло по две койки. Некоторые надзиратели были добродушными, позволяли походить по коридору, другие ругались. Помню одного — когда я просил выпустить меня в отхожее место, он неизменна отвечал: "Ничего, подождешь..." Смотритель был человеком малограмотным; когда заключенным приносили книги для передачи, он сердился — не мог отличить, какие из них крамольные. В Государственном архиве я увидел его донесение, он сообщал в Охранку, что отобрал принесенные мне книги — альманах "Земля" и сочинения Ибсена. Один раз он вышел из себя: "Чёрт знает что! Книгу для вас принесли про кнут. Не полагается! Не получите!" (Как я потом узнал, книга, его испугавшая, была романом Кнута Гамсуна).

В Мясницкой части сидел большевик В. Радус-Зенькович; мне он казался ветераном — ему было тридцать лет; сидел он не впервые, побывал в эмиграции. Моим соседом был тоже "старик" — человек с проседью. Разговаривая с ним, я старался не выдать, что мне семнадцать лет. Однажды начальник принёс мне литературный альманах; я его дал соседу, который час спустя сказал: "А здесь для вас письмо". Под некоторыми буквами стояли едва заметные точки: книгу передала Ася. Я покраснел от счастья и от позора; в течение нескольких дней я боялся поглядеть соседу в глаза — чувства мне казались недопустимой слабостью.

Гуляли мы в крохотном дворике, среди огромных сугробов. Потом неожиданно снег посерел, стал оседать — близилась весна. Иногда нас водили в баню, это были чудесные дни. Вели нас по мостовой; прохожие глядели на преступников — кто с удивлением, кто с жалостью. Одна старушка перекрестилась и сунула мне пятачок: я шёл крайним. В бане мы долго мылись, парились и чувствовали себя как на воле. Наружную охрану несли солдаты жандармского корпуса; они заговаривали с нами, говорили, что они нас уважают — мы ведь не воры, а "политики". Некоторые соглашались передавать письма на волю. Тридцатого марта я послал письмо Асе. Вероятно, перед этим я получил от неё записку, которая меня огорчила, потому что писал: "Только сознание, что для дела важно, чтобы я имел Известия с воли, чтобы я не отстал от движения, заставило меня обратиться к вам с просьбой писать мне". Моё письмо было найдено у Аси при обыске и приобщено к делу.
По нему я вижу, что в тюрьме продолжал жить тем же, чем жил на воле. "Приятно слышать, что дело, выдержав такие препятствия, всё же идёт вперед. Но то же ваше письмо говорит мне за мой план — новые члены клуба могут быть весьма симпатичными парнями, но в их социал-демократичности я весьма сомневаюсь, и их организационная работа сведется к игре деток". (Я перечитываю эти строки и улыбаюсь семнадцатилетний мальчишка изобличает детские игры новых членов ученической организации!) Дальше я писал об общих политических вопросах: "Замоскворецкое общество самообразования" не разрешено, "Трудовой союз" закрыт; правительство, очевидно, решило запереть дверь из подполья. Мы должны её взломать. Только одно не следует забывать — это только вспомогательное средство, а не центральное, которое должно лежать в работе в подполье".
После того как у Аси нашли это письмо, меня перевели из Мясницкой части в Сущевскую.
Новая тюрьма показалась мне раем. В большой камере на нарах спало множество людей; нельзя было повернуться без того, чтобы не разбудить соседа. Все спорили, кричали, пели "Славное море, священный Байкал...". Смотритель был пьяницей, любил деньги, коньяк, шоколадные конфеты, одеколон Брокара; любил также общество интеллигентных людей, говорил: "Вы, политики,— умницы..." Разрешений на свидания не признавал, нужно было положить в бумагу три рубля. Передавать можно было все, но начальник брал себе то, что ему особенно нравилось. Иногда, изрядно выпив, он приходил в камеру, улыбаясь, слушал споры эсдеков с эсерами и приговаривал: "Вот вы ругаетесь, а я всех вас люблю — и эсеров, и большевиков, и меньшевиков. Люди вы умные, а что с Россией будет, это одному господу Богу известно..." У него был мясистый багровый нос в угрях, и от него всегда несло спиртом.
Илья Эренбург. Люди, годы, жизнь. Книга I. Часть 2

Поскольку новая тюрьма (Сущёвский полицейский дом) показалась ему раем, хотя в начале он и называет режим вполне сносным, можно сделать вывод, что в Мясницкой порядки были крутеньки. Недаром, что Хитровка под боком. Бедный пом. прис. пов. Я.Г.Перский...

Помимо того, что Мясницкая полицейская часть тесно была связана с именами выдающихся писателей и поэтов - Тютчев, Чехов, Маяковский, Эренбург - она и сама стояла у истоков... самиздата!
В 1902 году в ней выходил рукописный журнал! - М, (Арестный дом при Мясницкой полицейской части,) 1902. Кстати, сохранился до сих пор. При советской власти хранился в ЦМР СССР. Где сейчас - не знаю.

И на десерт - панорамка двора бывш.Мясницкой полицейской части.


Покликайте несколько раз и будет вам счастье.
А автор сей панорамы - прекраснейшая z_effy.

И снова часть фотографий я честно попёр у добрейшего hitrovka.

Использованы материалы с сайтов:
http://www.pseudology.org/Literature/Erenburg/12.htm
http://starosti.ru /archive.php?m=2&y=1906
http://proekt-wms.narod.ru/moscow/2_4.htm

Кросс-пост из ivanovska_gorka
Tags: Ивановская горка, Москва, Хитровка, дореволюционные фото, старая Москва
Subscribe

promo a_dedushkin april 25, 2010 20:47 208
Buy for 200 tokens
Давно я хотел написать о Рождественке. Материала много, поэтому разобью на три части. Рождественка – тихая улица в центре Москвы. Неглинный верх. Всё моё детство связано с ней. Здесь я жил, здесь ходил в школу, гулял с друзьями.… Каждый закоулок, каждый двор был нами обследован и изучен.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments